облизала там внутри все, до чего смогла дотянуться

У меня была бутылка с водой, а у Марины не было. Марина тяжело дышала, махала на себя обеими ладонями и громко, как будто шутя, выдыхала "Уууууух!". И смеялась. Я открутил крышку и предложил ей.

- Ой, пейте, пейте, я не хочу! - сказала Марина, помотала головой и сглотнула, хотя глотать ей было нечего.
- Да что же ты. Ты же вон вся как эта. Пей!
- Ой спасибо. - Марина все так же махала на себя руками. - Правда, Тунис Аркадьевич. Я не хочу.

Я сделал три крупных глотках, насколько позволяла запрокинутая голова, и протянул бутылку Марине.

- Марина, пей. Это необходимо. У тебя будет обезвоживание.
- Не будет!

Дыхание у нее выровнялось. Она почти не вспотела. Она вся была белая - белые круглые колени, белые пальцы.

- Почему ты не пьешь?
- Да не хочу я!
- Этого не может быть.
- Что? Почему это?
- Мы прошли по пустыне двенадцать километров и ты ни разу не попила.
- Что же делать, если мне не хочется?
- Но нужно!
- Тунис Аркадьевич, это смешно.
- Это глупо.

Марина опять засмеялась. Она смеялась устало. Еще бы!

- Я знаю. Ты брезгуешь.
- Госссподи.
- Ты брезгуешь.
- Здрааасьте пажалста.
- Теперь я вижу это отчетливо.
- Этот трюк у вас не пройдет.
- Почему? Слюни? Что? Потому что это чужой человек? Или потому что это я, я, а не другой какой-нибудь чужак?
- Тунис Аркадьевич, давайте помолчим немного, отдохнем и пойдем дальше, нам еще километров восемь идти, и хорошо бы преодолеть их засветло.
- Ты понимаешь сама, как это глупо? Ведь ты женщина.
- При чем здесь это? Я хочу сказать, какое это имеет отношение к обсуждаемому нами
- Марина, ведь у тебя были любовники!
- Так.
- Ты их целовала в рот. Постой! Нет, постой, Марина. Ты их целовала в рот, ты не станешь это отрицать, и я наверняка не ошибусь, если сделаю такое смелое предположение, что
- Тунис Аркадьевич, может быть не стоит?
- что не только. Не только в рот, я хочу сказать.
- Я поняла. Да я поняла это еще до того, как вы заговорили про рот.
- Вот как?
- Что?
- Почему же ты брезгуешь взять в рот вот этот предмет, который побывал у меня во рту? Ведь я, извини меня, такой же человек, как те мужчины, с которыми ты, извини меня,
- Тунис Аркадьевич.
- Да.
- Знаете что я сейчас подумала?
- Да?
- А ведь пожалуй теперь мне чисто вот психологически будет действительно сложно попить из вашей бутылки.

Она не шутила. Я был с ней согласен, но признать это означало признать свое поражение. Мне, как мужчине и как старшему по званию, было это сделать невозможно.

- И что же ты будешь теперь делать? Умирать от жажды?

Марина усмехнулась, но не так, как обычно, а по-женски, взяла у меня из руки бутылку и обняла ее горлышко губами. Затем она засунула язык внутрь и облизала там внутри все, до чего смогла дотянуться.

- Вот вам, - и она вернула бутылку мне, так и не сделав ни глотка.
- Хулиганка, - проворчал я. Моему лицу стало жарко, а по глазам Марины я понял, что она это видит. От этого лицу сделалось еще жарче. - Нам пора.

Марина засмеялась, но теперь она смеялась не устало, а как-то по-женски. Тут я подумал, что торопиться нам в принципе некуда, без нас все равно не начнут, палатка у нас есть. Спальник тоже.