Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

krishna

поэма

I
Я открываю женщину как книгу -
сзади, там, где самое интересное
и придерживаю рукой чтобы не закрывалась
и вырываю из нее листочки
и оставляю только корешок
и корешок закапываю в землю
и вырастает из него чертополох.

II
Вокруг меня чертополоший сад
и на сааааамом-самом краю этого полузаброшенного сада
стоит мой замок из окаменевшего сахара-рафинада
я слоняюсь по нему изо дня в день и из угла в угол
среди окурков грязных стаканов и шкурок от сервелата
а с каждым днем все невозможней делать вид что мне ничего и никого не надо

III
Но вот гремит гроза и с неба льют потоки женских слез
иль выделения каких-нибудь еще желез
мой замок тает и роза вырастает из моей груди
я превращаюсь в перегной
склонилась Вика надо мной, сердечных дел богиня
мои алые лепестки целуют ее фарфоровую грудь

IV
Теперь неплохо бы вздремнуть
krishna

история про Азеля, начало

Не могу объяснить себе, почему некоторые симпатичные, нарядные и в остальном весьма привлекательные женщины не воспринимаются мной в качестве сексуальных объектов. Что-то есть в их глазах может быть такое? Или может быть как раз наоборот, чего-то нет такого в их глазах? Округлости их недостаточны круглы? Угловатость их туповата? Или я туповат? Туповат, да, туповат, ибо задаюсь этим абсолютно бессодержательным и вредным даже, если подумать, вопросом.

А может быть стар я стал? Недавно вдруг выяснилось, что для меня это больная тема. Взяли к нам в отдел новую дизайнершу, с обесцвеченными прядками, с потасканным лицом и сногсшибательным (в худшем смысле) парфюмерным амбре. Запах каждый день разный, но неизменно сногсшибательный. Звать Лена. Просто Лена. Одевается не по возрасту. Стройной не назовешь, я бы назвал стройнящейся. Возраст - из разряда "в ваши пятьдесят вам не дашь и сорока", хотя ей как раз дашь сколько угодно. Лишь бы не пахла поблизости.

Но не о ее возрасте речь. Лена пришла ко мне за кое-какой помощью, как новичок к профессионалу, и увидела пришпиленный к колонке октябрятский значок, с золотым барельефом маленького Володи Ульянова внутри алой пятиконечной звезды.

- Представляете, а я была октябренком! - сказала мне Лена с неуместной гордостью. - И пионером.

"Представляю", подумал я, и вежливо ответил:

- Я тоже.
- Дааа?
- А что? Я так молодо выгляжу? - необдуманно спросил я.
- Нууу... ваааам где-то, - Лена как бы прикидывала - всматривалась, щурилась. Окрыленный ее сомнениями в моем советском детстве, я предвкушал число, лет на десять отстающее от моего реального возраста. - ... под сорок, - уверенно определила Лена.

Я был ошеломлен. Всего двумя фразами ароматнейшая Лена не только продемонстрировала чудеса так называемой "женской логики", но и познакомила меня с азами "женской арифметики", проявив при этом изворотливость ума далеко не крашеной блондинки. Я даже не стал обижаться на ее "подсорок", потому что во-первых минут пятнадцать после ее ухода, жадно глотая из открытой форточки как никогда вкусный мартовский воздух, пытался выбрать правильный вариант из как минимум трех возможных:

(а) Лена дура
(б) Лене действительно пятьдесят
(в) оба варианта верны

и во-вторых что-то подсказывало мне, что расстраиваться из-за завышенных (заниженных?) оценок своего возраста не совсем пристало серьезному, взрослому, гетеросексуальному мужчине, каким я тогда еще себя видел, но об этом речь ниже.

Да и что обижаться? Тридцать четыре - это, может, строго говоря, и не совсем подсорок, но пройдет еще каких-нибудь два-три годика, и - об этом я вообще старался не думать, потому что, говорю же, не пристало.

сейчас напишу дальше, это не конец
krishna

сашин папа

необходимо нарушить этот обед-молчание
главное - не задумываться, зачем


Каждый день, возвращаясь из школы, Саша поднимался по лестнице на свой пятый этаж, мимо дверей, почтовых ящиков, мутных стеклоблоков и редких соседей. Сегодня был счастливый день - в пятом "А" отменили два урока, два последних урока, а это значит, что домой можно было придти на целых полтора часа раньше! Саша скакал через две ступеньки, предвкушая новые победы над кубиком Рубика. На третьем этаже он встретил тетю Олю. Сашин папа был строителем мостов, и иногда, в свободное от командировок время, брал Сашу с собой в управление, где он сидел в тесном кабинете с другими мостостроителями, дядей Димой и тетей Олей. У тети Оли были круглые, как блюдца, кудряшки и неприлично большая грудь - Саша всегда удивлялся ее размерам и размышлял о том, какая она на ощупь и сколько там, должно быть, молока. Даже сейчас, заметив спускающуюся ему навстречу женщину, он первым делом подумал "какие титьки, как у тети Оли", и только потом узнал ее.

А тетя Оля его не узнала. На его радостное "Ой, здрасьте", она отвела глаза и прибавила шагу, даже приподняла плечо, как будто надеясь спрятаться за ним. Саша не был у отца на работе больше года; наверное, он сильно изменился за это время, не зря ведь баба Тоня, когда он приезжает в Охметьево, каждый раз ахает - "это кто ж такой к нам приееееехал? это кто у нас так выыырос?" Саше всегда казалась, что она притворяется, и поэтому - а больше из-за ее слюнявых поцелуев - он ее недолюбливал. Но теперь, глядя на мелькающие в пролете тети олины локоны, он засомневался - может, и правда вырос так, что не узнать? А может и сам обознался.

Он вставил ключ в замок, но повернуть не смог. Он подергал за ручку. Видимо, кто-то забыл ключ в замке с той стороны. Но если бы ключ торчал в незапертой двери, ее можно было бы открыть. Значит, дверь заперта, и заперта изнутри. Саша еще с полминуты пытался провернуть ключ, ничего не добился и нажал на кнопку звонка.

- Иду, иду, кто там? - раздался издалека папин голос - то ли из родительской спальни, то ли из кухни.
- Я! - крикнул Саша в дверь.
- Иду!

Пока папа шел - долго почему-то шел, минуты две, не меньше, - Саша раздумывал, зачем папе понадобилась запираться и что он там сейчас делает. Какая-то простая и весомая причина должна быть, он не сомневался, что-нибудь легко объяснимое, понятное если не ему, то взрослым, как это всегда бывает у взрослых, на что можно будет облегченно вздохнуть "Аааа, а я уж подумал..." А что он подумал? Да ничего он не подумал. Дверь открылась.

- Саш? Ты чего так рано?
- Физру отменили, физрук руку сломал. А почему заперто?
- Да я это... я тут скупнуться решил под душем, думаю, мало ли...
- Аааа.

Что "мало ли"? Зачем запирать квартиру, чтобы искупаться? Саша об этом не задумывается, да и не до этого уже, он уже про это не помнит, он уже торопится в свою комнату - собирать кубик по новой схеме, которую перерисовал сегодня в школе у Санька. Побьет или не побьет свой собственный рекорд - одна минута тридцать семь секунд?

А про тетю Олю он и вовсе вспомнил только вечером, за ужином, когда мама наливала ему в стакан молока.

- Знаете, кого я сегодня встретил в подъезде?
- Ну и кого же ты сегодня встретил в подъезде, интересно? Кошку?
- Ну мам! Правда! Знаешь кого?

Папа, имеющий дурную привычку читать за столом, во время этого диалога не отрывался от газеты "СПИД Инфо". В газете писали, что повторные браки в половине случаев тоже заканчиваются разводом. Папа думал о том, что Катерину все равно не бросит, из-за общих воспоминаний и из-за Сашки, что обещал сыну сделать батарейку из медных монет и промокашки, что их отношения с Ольгой любовью язык не повернется назвать, что нужно быть осторожнее, сегодня опять чуть не испачкали кровать, что нужно сверху стелить простыню, но где ее прятать потом, куда класть ее? И ведь никаких уже шансов на любовь, которая единственный шанс на счастье.
krishna

еще немного о моем мире

мои отчаянные жесты становятся любопытны ниспадающим шарам. я еще не понял как им удается одновременно ниспадать и одновременно быть все время в поле моего зрения как бы на одном уровне со мной парить? на одном уровне с моим взглядом.

горизонта здесь нет.

я стою на небоскребе. подо мною город.

я голый.

теплые женщины часто собираются внизу, толпятся возле парадного, смотрят на меня. что-то кричат. я очень существенно вижу все их мысли. все женщины прекрасны, как молоко. они похожи на известную фотографию, где пять главных моделей мира сидят голыми, обнявшись, переплетаясь худыми конечностями. иногда я поливаю женщин спермой из брандсбойта. они скачут и смеются, как дети, подставляя лица горячим каплям, сжимая в руках свои босоножки. босоножки они приносят с собой специально на случай такой оказии.

иногда я рыдаю. они все меня любят любят любят, и я долго не мог понять, почему мне так злободневно грустно бывает порою. недавно я понял - у них нет сердца. я не слышу их сердца. их сердца молчат.

вот как проявляется в своей сути противоречивая неоднозначность бытия.