Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

krishna

напишу правду жизни

сегодня ебался с женщиной тридцати двух лет, довольно страстно
вообще секс это благость. это медитация, это освобождение.

женщина из Эфиопии, у меня тяга к темнокожим. именно к "темно", а не к "черно", хотя к "черно" тоже, просто "черно" еще не было. "черно" - это наверное Кения и тп. это экстрим. это красиво. я белый она черная. с темнокожей не экстрим потому что я после лета загорелый и мы с эфиопкой почти одного цвета. если бы не культурный бэкграунд то совсем два сапога.

она долго мне слала всякие смс, ебала мозги. ебала мне мозги. я этого не люблю и поэтому я игнорировал ее тексты. в россии это называют "смс" а у нас в америке "текст". это правильнее. не знаю как здесь называют "ебать мозги". я назаываю "брэйн фак". я не отвечал на ее тексты. "как дела милый?". варю картошку слышу "тыдыдынь" из айфона читаю ее текст-смс. улыбаюсь, ничего не отвечаю. "как дети? все хорошо да? мне было так хорошо с ты сегодня жалко не мочь встретиться скоро дети с тобой эта неделя потом ты с они ехать Йеллоустоун это трое неделя!" да-да, думаю, да-да. "почему ты не отвечать?" потому что ты дура и мне противно то что я с тобой состою в интимных отношениях. "ты видеть мой тексты ты не отвечаешь я знаю" а мне похуй что ты знаешь "хорошо я не писать. бай бай. я больше не писать"

потом роуд трип длиною в 10 дней. бизоны и олени в Йеллоустоуне, сказочные скалы Гранд Тетонов, забег вокруг гор на 60 км, невыносимые по протяженности переезды. ночевки в палатке, обеды из котелка на обочинах фривеев. настоящее в общем путешествие! как у Льюиса с Кларком! вспоминаю ли про эфиопку? да, когда встает в спальнике. утром и вечером встает хуй и лезут друг на друга воспоминания о ее коже, животе, губах, бритой ее бритой налысо хуй стоит и хочет туда. физиология, ничего больше. прости господи спаси господи господи спаси. ничего больше.

ну какая черт возьми любовь? даже не к ней, а вообще? ну какая? мне 39 через 19 дней. мне почти сорок. мой организм уже не воспринимает свой возраст. это не мой возраст. это возраст какого-то чужого дяди. не меня.

она опять пишет. обвиняет, укоряет. что ей надо? мы же оба уже поняли, что я скотина. "что тебе надо?" - "мне ничего не надо вот высылать фотки чтобы если скучно поцеловать"

и высылает

в тот же день, то есть сегодня, встречаемся. "никакого секса только лизать меня" - "хорошо. никакого секса, только я буду тебя лизать" - "полчаса и отвозишь меня домой. лизать и отвозить" - "да!" ооо да да да

все вышло наоборот. получилось не лизать а сосать и не сразу домой а ебаться а потом домой.

ебаться

почему почему почему господи мне нужно быть скотиной? почему мне нужно все это писать? мне нужно! почему?
krishna

Роман Калоянович Глиняный

I

Лифт за полминуты донес меня до нулевого этажа. Заиграла музыка - первая часть пятой симфонии Стравинского, суровая и тревожная. С уже привычной торжественностью прошел я по стометровому Саудовскому Вестибюлю и через сверкающие Двери Почтения вышел наружу, в объятия теплого тропического воздуха. Шумел прибой. Мокрая океанская пыль окутала меня с головы до ног. Тысячи Светлячков, тихо жужжа, выстроились в сверкающий коридор от Башни до Грота; дорожка, выложенная из отполированной до зеркального блеска застывшей лавы, отражала их мягкое сияние, и казалось, что мои босые ступни согревало не солнечное тепло, накопленное камнями за день, а этот дрожащий свет.

В Гроте, судя по мягкокристаллическому табло, собралось девяносто два человека. Глиняный, в своей неизменной линялой желтой майке, уже стоял за кафедрой. Он шевелил носом, вытягивал шею, время от времени ударял ребром правой ладони по левой и истерично вскрикивал: "ТИ-ХА!" На него никто не обращал внимания. Мальчик Леонид, нарядный по случаю Исполнения - в сшитом на заказ крошечном костюме-тройке, при галстуке, в накрахмаленной сорочке, - отчаянно хохоча, бегал между гостей от грузной Викуси. Рыхлое, снежно-белое тело армянки Викуси дышало гневным жаром и рвалось на волю из стянувших его алых шелков. "Тампон!" - крикнул женщине в лицо Леонид, подпустив ее поближе, ловко увернулся от пухлой, покрытой черными волосками лапы, и спрятался за супругами Лозингерами. Супруги возмущенно заколыхались.

- Друзья мои, друзья! Будьте взаимно вежливы! - сказал я негромко, но строго.

Те, кто находился рядом со мной, тотчас склонились в глубоком поклоне. Тишина расходилась от меня кругами, как волны от брошенного в воду камня. Сквозь коридор расступившихся и склонившихся передо мной гостей я направился к кафедре. "Это он?" слышал я осторожные шепотки новичков. На них шикали и пригибали им головы пониже. Последним замолк Тюильри, занимающий сегодня место бармена. Он так увлеченно гремел льдом в своём блестящем шейкере, что догадался о моём появлении только по сгустившемуся молчанию, когда я уже дошел до кафедры и заменил за ней Глиняного. Несчастный Тюильри в ужасе прижал к себе шейкер, тот открылся и залил его бабочку и фрак. Крышка звякнула о гранит, и Тюильри сделался белее своей рубашки, - теперь, впрочем, не такой уж и белой.

Я подал знак Глиняному. "Можно!" - грубо крикнул он в зал и перекрестился. Collapse )
krishna

сейчас что-то расскажу

Старый индеец Ваксмахер улыбнулся сквозь губы и сипло затянулся самодельной трубкой. Трубку он вырезал из кукурузного початка. Отблески костра гладили его лицо, не решаясь пробраться в глубокие фьорды морщин; густые гладкие брови нависали над бойницами глаз, не пускавших ... ну и так далее, в том же духе - аутентичный в общем чувак был этот Ваксмахер.

- Вот так же и твое сердце, - говорил он, разламывая печеную картошку. - Видишь?

Я заглядываю ему в ладони, вижу белую рассыпчатую мякоть.

- Костер страсти сжигал тебя. Если бы эта блядь тебя не бросила, ты...
- Масса Ваксмахер, я все же попросил бы Вас
- Я хотел сказать "скво". Если бы эта скво тебя не бросила, ты бы сгорел дотла. Ты знаешь, что такое "тло"?
- Нет, масса Ваксмахер.
- Это то, до чего бы ты сгорел, белый долбоеб!

Индеец смеется полминуты, заливисто, как ребенок, потом лицо его неожиданно каменеет.

- Я хотел сказать "человек". Провидение вовремя выкатило из губительного пламени твое несчастное сердце, белый человек. Сверху оно остыло, - Ваксмахер постучал ногтем по обуглившейся картофелине, - покрылось золой разочарования и равнодушия, но внутри!.. Внутри оно стало горячее и мягче.
- Так значит не все потеряно, масса Ваксмахер? Я смогу еще любить?
- Сможешь, сможешь. Нужно только найти подходящую скво.

Индеец перекрестил рот и отправил в него сразу пол-картофелины, не очищая от золы. Прожевал, тяжело глядя в костер, и вздохнул:

- Сольки бы.

Ночью мне приснилась девушка, тщательно пережевывающая мое сердце. Струйку крови стекала по ее подбородку и капала на атласное подвенечное платье. Ваксмахер, во фраке, держал перед нами поднос с обручальными кольцами и солонкой. Я захотел проснуться, но не смог.

С тех пор я такой.
Ваксмахер говорит, что это нормально, но хуй его знает, его не поймешь. Темная душа.
Какая-то странная планета.
krishna

full bush

... и это даже не земля была, а какая-то однородная ... однородное какое-то что-то... вещество. субстанция. цвет желтовато-коричневый. я попрыгал - было мягко. проткнуть ее руками не получилось, она была то ли резиновая, то ли матерчатая.

Я выбрался из ямы, цепляясь за "землю" и за подворачивающиеся время от времени стволы неведомых расстений - гладкие палки без веток и листвы. Земля была теплая.

Пейзаж открывался удивительный. Вдалеке виднелась невысокая роща, очень густая и по-ноябрьски черная. Небольшой холм, на котором она росла, с двух сторон был огорожен подобием ровных прямых ущелий - неестественно симметричная картина. Я решил рассмотреть их поближе, сделал шаг - и тут земля задрожала.

То есть не совсем "задрожала" - она вздымалась! Я упал на четвереньки и почувствовал всем телом беззвучные удары. С интервалом секунд в пять из недр земли доносился очередной "бу-бум". На протяжении двух-трех ударов земля поднималась вверх, потом, медленне, опускалась - и поднималась снова. Быстро привыкнув к этому необъяснимому природному явлению, я осторожно встал на ноги и оглянулся в противоположную от рощи сторону.

Далеко на горизонте возвышались две полусферы, два холма, такие же безупречно одинаковые и идеально ровные, как удивившие меня ущелья. Наверное оттого, что холмы находились дальше, чем "роща", и расстояние исказило их до более привычных моему сознанию размеров, я сразу все понял. Это было настолько же невероятно, насколько безошибочно и очевидно.

Я стоял на животе Огромной Женщины, возле самого ее пупка.

Не теряя ни секунды, и боясь, что сон скоро кончится, я побежал в сторону "рощи", на бегу сдирая с себя одежду.

Ура!


альмадовар сосет.
у меня.
хуй.
krishna

несколько жымчужин моего таланта

"Люся... Люсенька..." - громко шептал Егор Николаевич, цепляясь толстыми пальцами за лямки Люсиного лифчика. Белые, поролоново-мягкие плечи Людмилы Ильиничны были усыпаны крупными веснушками. Женщина извивалась, но так слабо и неопределенно, что Егор Николаевич не мог разобраться в причине ее телодвижений - проявление ли это страсти или кокетливое сопротивление. Так или иначе, через секунду хлопчатобумажный бастион пал.

Люсины красоты напоминали два прохудившихся полиэтиленовых пакетика, из которых вытекло почти все содержимое. Егору Николаевичу сделалось тоскливо. Он вспомнил детство, майские демонстрации, воздушные шарики, которые он надувал до головокружения. Если такой шарик закатывался под кровать и лежал там, забытый, неделю, то потом скукоживался от легкого прикосновения. Как мимоза, которую Егор Николаевич видел в Никитском ботаническом саду. Такой же беззащитной показалась ему теперь Люсина грудь - тронь за сосок, и сожмется, сморщится, ссохнется на нет.

На деле же все произошло иначе. Сморщился только было начавший наливаться жизненными соками член Егора Николаевича. Людмила Ильинична, почуяв легкое понижение температуры в атмосфере, смело ухватила Егора Николаевича между ног. Столбик термометра пополз вверх. "Люся!" обрадовался Егор Николаевич и уронил Людмилу Ильиничну на диван.

Два толстых, некрасивых, немолодых человека начали ебаться.

* * *

- Верочка, лапа, ты же знаешь, ради тебя я пойду на что угодно!
- В таком случае, Евгений Борисович, пойдите на хуй.

* * *

Женщины вообще существа по сути конформистские. Не получается у них писать стоя - писают сидя. Мужикам, между прочим, тоже не всегда легко в унитаз попадать, но они не идут на компромис.
krishna

(no subject)

Катерина почувствовала, будто внутри у нее что-то оборвалось, покатилось вниз и вывалилось через жопу.

"Ни хуя себе", подумал Арсений, в волнении приподнимаясь со стула. Сжимая стол побелевшими пальцами правой руки, левую он несмело протянул в сторону девушки, как бы пытаясь помочь, поддержать ее этим неловким жестом.

Смеркнулось. Откуда-то издали, то ли от реки, то ли из березовой рощи, слышались задумчивые порыгивания козлодоя.

мда
krishna

танечка

я устал
накапайте мне в ухо яду

истощение переутомление слезы умиления

кувшинки плавают в пруду
кувшинки плавают в пруду...

Откуда эта фраза? Что-то такое... на языке... Никак не всплывет... Кувшинки плавают в пруду

Кувшинки плавали в пруду, да. Солнце еще бросало свои, но искоса и как-то не торопясь, лениво так. Кувшинки прятались в зеленые кожурки, уползали под воду - темноты боялись. Пруд был холодный, о купании не могло быть и. Танечке было грустно-грустно. Она кидала камешки в воду, на на круги не обращала никакого. Мысли ее были заняты.

Танечке грустно. Она стоит возле самой кромки, в потной ручке у нее пыльная горсть камней. На ощупь вытягивает один, отводит далеко правую руку, кидает. Бульк. Круги. Губки поджаты, глаза глубоки, между бровей - трогательная складочка. Спортивные трико, футболка с надписью Happy Bear и рисунком ушастого, нелепого, разноцветного медведя. У медведя в лапе неведомый инструмент - то ли астролябия, то ли. Танечка вздохнула и под астролябией шевельнулась левая (о боги!) грудка. Взмах рукой, бульк, круги.

Сосо не любит медведей, Collapse )