Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

krishna

открытие

Когда Виталий Вячеславович осознал, что стоит на пороге чудовищного открытия, он поступил так, как поступил бы на его месте не каждый. Он сжег все черновики, разбил молотком жесткий диск, растоптал флэшки с таблицами эскпериментов, всем своим аспирантам оплатил групповую поездку в Геленджик, из которой никто не вернулся, а себе - ведь главный источник опасности находился в его черепной коробке! - себе Виталий Вячеславович уготовил вот какую судьбу: он задумал отправиться на машине времени в прошлое, в тот вечер, когда познакомились его родители, и помешать их встрече.

Дело оказалось плёвым. Некоторая заминка вышла с машиной времени - как всегда в самый неподходящий момент сломалась зарядка, а где найдешь в два часа ночи в Отрадном зарядку для "Самсунга"? Пришлось ждать до утра, ехать в Техносилу на Бабушкинскую, волноваться без причины. А утро как назло выдалось редким по насыщенности различными проявлениями жизни. Пели воробьи, росли на деревьях листья, пешеходы плевали друг другу под ноги. Виталий Вячеславович, глядя на всю эту весну, вспомнил, как один чтец аудиокниг, в остальном безупречно грамотный, произносил слово "асфальт" как "асвальт". Ведь пустяк, казалось бы. А если подумать? Да и если подумать - тоже пустяк.

Итак, Виталий Вячеславович попадает в 1985–й год и исполняет задуманное, причем несколько парадоксальным образом. Collapse )
krishna

еще немного и

чтоб таял снег и чтоб журчало
скворцами небо чтоб скворчало
чтоб прошлогоднее мочало
травы замызганной торчало
из соблазнительных прорех

читатель ждет уж рифмы "грех"

не жди, возьми ее, нагую
бухую юную тугую
дыши лижи и гни в дугу её
пока не скажет не могу я больше, хватит, пожалуйста, хватит, все, давай просто полежим, я уже вся вспотела

чтоб тело захотело тело
и чтоб взаимно захотело!
а что не тело - чтоб летело
смеялось пело и свистело
а впрочем что ж, пускай и тело
смеется, пляшет и поёт

апрель раздетая идет
krishna

ко дню орнитологии

- Все в сборе? - говорит Самохин, открывая ноутбук. - Где Слава? Лёня, ты Славу видел?
- Он где-то еще шатается.
- Что значит шатается? Уже пять минут третьего. Его же презентация!
- Так а я при чем?
- Расп.. разгильдяи.
- Да сейчас он придет, он обедает.
- Ладно. В общем так. Повестка - миграция с эсбиэс ноль три на эсбиэс ноль восемь. Как мы с вами знаем, темпы перехода на восьмой эсбиэс низкие, народ боится новой платформы. Процесс миграции не обкатан, в интернете информации мало. Да и экономика сейчас такая, что не до новинок. Задача у нас простая - завлечь. Для этого мы должны дать возможность айти-консультантам протестировать в режиме реального

Без стука открывается дверь, входит смущенный Слава.
Collapse )
krishna

(no subject)

Я гений пламенных речей.

Я господин свободных мыслей.

Я царь бессмысленных красот.

Я Бог исчезнувших высот.

Я светлой радости ручей.

Когда в толпу метну свой взор,

Толпа как птица замирает.

И вкруг меня, как вкруг столба,

Стоит безмолвная толпа.

И я толпу мету как сор.

krishna

опять медицинское

Люблю истории про медицинских работников почему-то. Вот, к примеру, один доктор так хотел свою ассистентку, что все время икал. У него в специальном ящике стола лежали резиновые перчатки, увлажнительный крэм, набор открыток "Певчие и декоративные птицы России" и таблетки от икоты. Хотя нет, какие еще нахуй отыкоты, таких не бывает. Таблетки от беременности, на всякий случай. Однажды утром, в ту пору, когда зябкий туман уползает восвояси, оставляя капли росы на дощатой террасе, доктор, потеребив свой фонендоскоп, мрачно сказал:
- Нихуясе!
Любочка как раз надевала халат и спросила из-за ширмы:
- Че?
- Люба! Это что такое? Подойдите сюда.
Люба испугалась конечно сразу, думает, бля, неужели заметил? Выбегает, говорит:
- Что случилось, Федор Семенович?
Доктор ей показывает на свой стул и говорит:
- Ик... Люба. Ик. Присаживайтесь, пожалуйста. Ик.
Люба медленно садится, не спуская озабоченного взгляда с Федора Семеновича; в глазах ее, глубоких, как Марианская впадина, доктор видит свое прошлое и настоящее (похотливая гадина)
- Принести вам воды, Федор Семенович? - а сама смотрит украдкой на лежанку, где вчера, стеная, ебалась с зав. отделением Грушко, шестидесятитрехлетним мужчиной с огромным волосатым животом. Люба вспомнила, как лежала лицом вниз, а Грушко, забавно пошмыгивая, остервенело массировал своим пузом ее ягодицы.
- В пиз ИК! В пизду! Это что?! - доктор показывал на стол. На столе лежала открытка с изображением птицы.
- Дрозд? - попыталась пошутить Люба. Ее пальцы теребили поясок. Под халатом набухал ее сосок.
- ИК! Скворец, блядь! принеси мне что ли сок.. ик.. правда.. икота замучала... сумасшествие какое-то, ей богу...
Люба значит вскакивает, бежит к холодильнику - у них в кабинете стоял маленький такой - открывает, берет сок - тут доктор не выдерживает, наскакивает на нее сзади, хватает за жопу и кричит
- Солооовушка! Соловушка моя! Птичка! Цыпонька!
И начинает тереться об несчастную девушку ширинкой, под которой, должен вам сказать, не так все гладко, а наоборот.
Люба же, в порыве чувств Федора Семеновича, ебнулась головой об угол холодильничка "Морозко", уронила бутылку с соком и прикусила язык. Давай она от маньяка отпихиваться:
- Да что ж.. Да вы.. Да Федор Семе.. Да как вам не...
А он лапает и лапает, лапает и лапает, и удержу, бес, не знает. Скотина.

Тут открывается медленно дверь. На пороге стоит заведующий отделением. У него модные очки-армани, волосинки в носу и взгляд носорога. Из ноздрей вырывается пламя. Пахнет паленым волосом. Любочка вырывается из ослабевших докторских рук и в растерянности стоит, блядь, как дура, потирая ушибленный лоб. В глазах Грушко отчетливо читается строгое "шозанах?"
- Мы с Любочкой, - начинает Федор Семенович, выпуская на лицо похотливую улыбку, которая сначала несмело, зыбко, дрожа, а потом обретая
- На топчан! - тихо и мужественно говорит Грушко, и поворачивает ключ в замке.
- Аркаааадий Иваныч! - доктор разводит руки (так ему и надо, суке)
- На топчан, - чуть громче возражает Грушко.

Любочка вся такая радостная и возбужденная бежит к докторову столу, достает из заветного ящика крем и перчаки. Хихикает.
- Молчи, дура, - укоряет ее суровый Грушко. - Приготовь доктора к операции. И сама раздевайся.
- Аркадий Иваныч, в самом деле, нельзя же так, не разобравшись! - лебезит, вспотев, Федор Семенович. - Ситуация абсолютно...
- На живот! - рявкает Грушко.

Люба стоит уже голая - ведь может же когда хочет! все вы бабы такие - в одних резиновых перчатках, и натирает их прозрачным кремом. Грушко же, боров ебливый, стоит в рубашке и носках. И кровь стучит у всех в висках. И скоро скажет доктор "Ах!"

ну его в общем нах
конец
krishna

выеби меня выеби меня птица счастья завтрашнего дня

Посмотрел художественный фильм французских кинематографистов под симптоматичным названием "Baise moi", что в переводе означает вовсе не "Вася мой", а совсем наоборот - "Выеби меня".

выеби меня

а хорошо звучит, а?

"выеби меня!"

ох, хорошо

да, так вот.

Фильм мало того что нудноватый, так еще и - как говорит один из моих жжфрендов - тема говна не раскрыта. Не раскрыта тема говна!

Нашим французским товарищам есть куда расти.

Спасибо хоть за название.
krishna

цивилизация сосет большое время

самое отвратительное в отношениях между мужчиной и женщиной
это заигрывания

эти ебанутые брачные танцы
эти помахиванья павлиньими хвостами
эти "прекрасно выглядишь" и "ты че сегодня вечером делаешь"
шуточки, смешочки, взглядики похотливо-тошнотворные
танцы, вздохи

отношений быть не должно
должно ебаться
желательно молча
и в жопу
krishna

марина мне сказала, что ей надоело

- Ну и что? - Марина уставилась в землю. Дура.
- Ну и то! Дура!
- Казззел!

Вот, вот, вот, вот оно - голова наливается кровью, гудит - слышно как гудит, - глаза слепнут, в горле горячо, в теле легкость, все вокруг становится каким-то белым и чистым, и прозрачным. То ли это не я уже, то ли наоборот - вот он я, настоящий. Мускулы стали продолжением костей, кости стали крепкими и мощными, мощными, мощными как сваи, и легкими, как бамбук. Кулак стал. Возникло движение руки, молниеносное, как в кино. Прикосновения костяшек пальцев к чужому черепу не чувствую, звука не слышу. Только знание есть - вот как все должно быть, вот так все правильно, все понятно. Именно так должны взлетать руки в поиске опоры, так должна откидываться голова, и тело, тело - именно так должно падать тело, стремительно и беззащитно. Затылком о землю.

И надо, чтобы потом стало совсем тихо.

Марина лежит на земле, навзничь, совершенно белая, с закрытыми глазами. Рот приоткрыт. По неестественно частому, еле заметному движению груди можно догадаться, что она не просто прилегла отдохнуть. Но и мертвой ее, слава Богу, не назовешь, благодаря тому же дыханию. Пахнет осенним лесом, потому что мы в осеннем лесу. Уродливые голые деревья, прелая листва под ногами, сырость и серость. Что мы здесь делаем? Я не помню. Кажется, я уговорил Марину на эту поездку. Да, да. Я уговорил. Дура. Господи, какая дура, какая, блядь, сука. "Ну и чтоооо!" Какая ... ты ж...

Я сажусь на поваленную осину, на которой только что сидела Марина, расшнуровываю ботинок, стаскиваю его с себя, снимаю носок. В голове все еще светло, как после Церкви.

Collapse )